R|U|M|B|U|I|L|D (rumbuild) wrote in babryisk,
R|U|M|B|U|I|L|D
rumbuild
babryisk

Война глазами бобруйского подростка

О военном детстве в Бобруйске вспоминает Владимир МАРКОВ,
ветеран Ульбинского металлургического завода (Казахстан):


Проснулся от грохота, со сна ничего не понимая. Стекла в окнах противно дребезжали, четырехлетний братишка Юрок спокойно посапывал рядом. Что-то бабахнуло, как мне казалось, рядом с домом. Испугался, побежал в спальню к родителям. Их постель была пуста. Поспешил на кухню. Мама и старшая сестра Лиля, обе в ночных сорочках, какие-то растерянные, жалкие, стояли у окна, тихо разговаривали. И только когда я спросил, где папа, обе обернулись в мою сторону.

Первые лучи июньского солнца брызнули в окно, лизнули кафель печи. Скрипнула входная дверь, вошел отец. Я удивился: сегодня же воскресенье, почему одет как на работу?
- Лида (к маме), дети, это война! Бомбят военный аэродром, - папа помолчал, подошел к маме, - будем ждать радио.
Мама почему-то стала плакать. Прижала меня к себе. От ее мягкого, теплого тела пахло... моей мамой, я горько заплакал...

Долго ждали вестей по радио, но черная тарелка репродуктора упорно молчала. Не дождавшись, отец ушел, сказав: "В горком партии". Доброе, ласковое солнце спешило к зениту, а черный день 22 июня 1941 года собирал на западных границах Родины свои жертвы.
Война. Что мог я, восьмилетний мальчишка, понять и осмыслить в первые ее месяцы? Только через годы пришло понимание, оценка и переоценка тех трагических лет. Война прошла через мою детскую душу, глубоко пробив ее, лишив детства, нормальной юности, и совсем по другому пути повела нас, детей, жизнь.

...В тот день с нашей небольшой улицы, выбегавшей деревянными домишками к привокзальной площади белорусского Бобруйска, на войну вышли из родных калиток 17 мужчин. Домой вернулись шестеро. 24 июня через городок потянулись толпы беженцев из западных областей. Жуткая, удручающая картина.

Новости, одна другой ужасней, всколыхнули горожан. Паника, растерянность... Особенно забеспокоились евреи. Бежать собралась и моя многочисленная родня.
Не знаю, кто предложил, но решили эвакуироваться на телеге. Женщины и подростки прикатили ее во двор. Кое-как сложили, казалось, необходимое. Лошади не было, впрягать стали... нашу корову. Напуганное животное билось, всем миром в оглобли корову запрягли. А дальше наша кормилица рванулась вправо, влево, порвав и сломав все, что было ей под силу. Женщины плакали, а нам, детям, почему-то было смешно.

Информации о положении на фронте - никакой, да его, как такового, по-видимому, и не было. Город жил слухами и сплетнями. Как стало известно позже, немецкие войска 25 июня вышли к Минску, а это - 150 километров от Бобруйска.
А потом на шоссе Москва-Брест (от Бобруйска до Бреста 418 км.) появились отступающие солдаты Красной Армии, военная техника. Измученные, уставшие бойцы, несчастные беженцы - все стремились на восточный берег Березины, куда вели два моста - гужевой и железнодорожный.
В этих условиях эвакуироваться мирному населению, в том числе и жителям Бобруйска, было практически невозможно. Власти города успели 25 июня переехать в Могилев. Сутки царила анархия. Склады, магазины подвергались грабежу, погромам. В ночь на 27 июня передовые части полевых немецких войск практически без уличных боев вошли в город. Новый рубеж обороны проходил по Березине, но немцы смяли его и покатились дальше на Рогачев, Могилев, Смоленск...

Для нас началась трехгодичная оккупация. Над зданием, где разместилась комендатура, взвился немецкий флаг. На заборах, стенах домов развесили приказы, где словом "расстрел" заканчивался каждый параграф: вводился немецкий "новый порядок". Вскоре он коснулся и нас. В июле стали проводить массовые облавы на мужчин, забирали бывших советских солдат. Одним из главных признаков принадлежности к армии была короткая стрижка. Занимались этим гестаповцы.

Брат отца Петя был близоруким, носил очки больших диоптрий, от армии освобожден, но прическа: Однажды гестаповцы его задержали, стали заталкивать в машину, дядя вырвался и бросился бежать, его застрелили сразу. Город притаился, обезлюдел, только стучали по тротуарам кованые подошвы коротких немецких сапог. Производства не работали, разграбленные магазины зияли разбитыми витринами. В школы ученики в сентябре не пошли.
К концу лета в городе появилась местная полиция из предателей, различных подонков. Где-то в начале осени на всех домах, в которых проживали евреи, ночью нарисовали шестиконечные желтые звезды. Утром всполошился весь город, никто ничего не мог объяснить. Евреи - народ солидарный, но осторожный. И все же некоторые из них, переборов страх, обращались к немецким властям за разъяснениями.

Недели проходили, человек привыкает ко всему. Горожане привыкли к "желтозвездным" еврейским домам. Но в ноябре к помеченным домам ночью подогнали машины и всех евреев вывезли к старой крепости, где несчастных ждало подготовленное изолированное поселение - гетто. Через некоторое время бобруйских евреев расстреляли...

Сколько их погибло, не знает никто, хотя в городе называли цифры шесть-восемь тысяч человек. Постепенно стал нарастать обменный процесс - товар на товар - между городом и деревней. Правда, выручали свои огороды - были картофель, свекла, капуста. К весне 1942 года достать соль, спички и, особенно, мыло стало почти невозможно, люди завшивели. Потом к насекомым как-то привыкли, но угроза инфекций, особенно сыпного тифа, пугала.

В то сложное, тяжелое время наши мамы стали варить мыло из собачьих костей, жира и канифоли. Мама и тетя Фроня (мамина сестра) произвели вещевой обмен и добыли канифоль и тушу собаки. На окраине огорода, на костре, в большом котле "мыловарня" работала целый день, запах стоял: Мыло, хоть и черное, неказистое, с "душком", но получилось.

Как-то в ноябре мама взяла меня с собой на базар. Стакан семечек шел по 50 советских рублей (5 немецких марок). Неожиданно появились гестаповцы, они с криками "шнель, шнель" стали сгонять людей в угол базара, где стояла крытая брезентом машина. Задний ее борт упирался в виселицу с тремя петлями. Женщины заплакали, многие стали молиться. Я сперва ничего не понимал, тело мое словно оцепенело, впился рукою в маму. На откинутый борт вышел полицейский и стал читать какую-то бумагу. Затем он вывел из глубины кузова девушку и двух юношей, их руки были связаны за спиной. Полицай набросил на шеи обреченных петли, стоявший возле машины гестаповец что-то прокричал, и машина поехала. Тела повешенных дернулись и замерли. На куске фанеры, который висел у каждого казненного на груди, было крупно написано "Партизан". Люди вокруг виселицы остолбенели, а затем запричитали. У меня в груди словно что-то оборвалось. Может, навсегда уходило детство?..

На рассвете 28 июня 1944 года Бобруйск освободили советские солдаты. Немцы пытались поджечь город, но он был окружен. На северо-востоке в 10-20 километрах за Березиной для немцев уже "заваривался" Бобруйский "котел". Редких уцелевших поджигателей быстро отловили и всех вздернули на столбах для фонарей на центральной улице города - Социалистической. Мы с мальчишками бегали смотреть на повешенных, но радости от увиденного у меня не было.
...Глубокой ночью кто-то сильно забарабанил по стеклу окна в зале, мы все вскочили. Мама пошла открывать дверь, вскоре поднялся какой-то шум, я узнал голос Сони Островской. Она в годы оккупации была связной в партизанском отряде, будучи старше меня на десять лет. Когда город освободили, мужчины-партизаны ушли на фронт, а Соня стала работать учительницей в начальных классах. Что дальше было, я плохо помню, мама и Соня плакали и только повторяли "конец войне".

Восьмилетний Юрка, что-то сообразив, истошно заорал:
- Папа приедет!
Мама, видимо, вспомнив отца, бросилась к радио, но оно молчало. Все как-то разом взглянули на часы, они показывали 3 часа 40 минут. 9 мая 1945 года было средой. И в пять утра город услышал о Великой Победе от заговорившего радио. День Победы!

...Еще было темно, восток только посветлел, а люди стали выходить на улицы, поздравлять, обнимать, целовать друг друга и... плакать, плакать... Когда разгорелся день, мы с мальчишками, как всегда, поспешили на свою "Социалку". Никогда не думал, что в городе, пережившем три года страшной оккупации, так много людей. Людское море шумело, ликовало, улыбалось, кричало, пело, смеялось и... плакало. Завидев человека в военной форме, бросались к нему, брали на руки и подбрасывали вверх... Вот оно, настоящее большое человеческое счастье! Никогда больше в жизни я не видел чего-либо подобного!
День Победы!
Tags: 2008, асоба, гісторыя
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments